Право народа на определение своего будущего, положенное в основу народного суверенитета, является фундаментальным принципом организации современного демократического социума, основой народовластия. В качестве родового понятия исследуемого в статье электорального суверенитета выступает государственный суверенитет, который может проявляться в различных формах и отображаться в разных правовых категориях. Народный суверенитет не может существовать вне и помимо государства, является образующим для государственного суверенитета и становится принципом конституционного строя, одной из составляющих легитимации государственной власти и государственного суверенитета. Государственный суверенитет как одна из характеристик государства в той или иной мере может быть присущ конкретному государству. Посягательство на государственный суверенитет, по сути, является покушением на народный суверенитет и народовластие. Однако попытки повлиять извне на свободную волю народа стали достаточно обыденными в электоральной практике и приобретают всё более изощренные формы.

Кризисное состояние современных государств и государственности заставляет социальные науки искать глубинные причины такого положения. Теория традиционализма отрицает парадигму прогресса и линейного социального движения, признает инволюцию государства и права XXI в. В статье исследуется концепция государства и верховной власти в ракурсе традиционализма. В социальных науках, основанных на парадигме прогресса, для отделения современного западного общества, в котором господствуют рациональное знание и светская этика, от современных цивилизаций за его пределами и обществ предыдущих эпох, мировоззренческим ядром которых были и остаются собственные духовные и нравственные ценности, по отношению к последним используется понятие «традиционное общество». В авангарде всё так же находится модернизация традиционных обществ по западному образцу, их вестернизация, конечным пунктом которой объявляется формирование в них капиталистической экономики и демократической государственности. Несмотря на то что теория модернизации подвергается серьезной критике, так как на практике ведет к неоколониальной зависимости развивающихся стран от Запада, модернизационный дискурс в общественных науках остается по-прежнему доминирующим.

В статье рассматривается соотношение эстетического и правового в контексте органической теории права. Отмечается, что в научных исследованиях И. А. Исаева в рамках данной теории в историческом дискурсе анализируется соотношение права и литературы. Подчеркивается, что эстетическое и правовое укоренены в социальной деятельности, способствуют целостному восприятию реальности, являются способами познания мира, направлены на просвещение индивида, способствуют формированию ответственной личной позиции, активно вовлеченной в преобразование мира. Укорененность эстетического в праве рассматривается на трех уровнях — онтологическом, гносеологическом и аксиологическом. В контексте правового бытия внимание обращается на влияние художественной культуры на формирование правового сознания. При анализе гносеологического уровня рассмотрения сферы права отмечается эвристическая роль красоты в юридическом знании этапа постнеклассической науки, ее роль в языке права. А принцип красоты является промежуточным критерием научной истины, а также оказывает влияние на стиль научного исследования. С точки зрения аксиологии права анализируется роль эстетических категорий прекрасного, меры, трагического, низменного в праве и правовой культуре. Эстетическое гармонизирует право, расширяя поле социальной солидарности.

Ордалии представляют собой обычную практику доказывания в судебном процессе. Их природа и правовое содержание обычно определяется как иррациональное, а разумность и применимость отвергаются. Целью настоящего исследования является выявление их рациональной составляющей в контексте эпохи, что позволяет совершить более глубокое погружение и предложить новые перспективы исследования. Выявлено, что применение ордалий основано на обстоятельствах, которые могут быть рационально обоснованными. Показано, что ордалии могут быть определены как средства доказывания, отличные от свидетельских показаний и документальных свидетельств. Они практиковались в Европе в IV–XIII вв., представляли собой обычную судебную процедуру, подкрепляемую в ряде случаев нормативной базой, и применялись, когда не было других способов доказывания. Церковь в основном относилась к ним с недоверием и с XIII в. начала напрямую запрещать, что привело к постепенному их отмиранию. Этот процесс совпал с окончанием институционализации государства и права современного типа, центром которых является суверенная публичная власть.

В статье представлена авторская трактовка феномена справедливости в контексте его интерпретации отечественной консервативной юридической доктриной периода XIX — начала XX в. Актуальность историко-правовых исследований, обращенных к познанию ценностно-сущностных оснований права, заключена в том, что они способны повышать эффективность правового регулирования, содействовать гармоничному совершенствованию политико-правовой системы в канонах национальной культуры. Автор отмечает, что категория справедливости ориентирует на идеалы функционирования политической сферы общества, что в консервативной мысли ассоциировалось с нравственной политикой на фоне сохранения традиционных политических институтов, социальной иерархии и сложившегося порядка в обществе. Делается вывод о том, что правовая справедливость как основание и направление развития права интерпретировалась отечественным консерватизмом как обусловленный нравственно-религиозными началами императив долженствования, принцип поведения, ориентирующий на воздаяние каждому по его делам в деле достижения высшей правды. Утверждается, что в отечественном консервативном учении происходила агрегация религии, нравственности и права, выводящая регуляцию общественных отношений на новый уровень. Констатировано, что консервативные доктринальные подходы исследуемого периода сформировали особые представления о справедливости, опирающиеся на христианское политико-правовое мировоззрение, позволяющие усматривать в категории потенциал обеспечения сознательно-волевого правового поведения.

Термин «социальная справедливость» прочно вошел в науку конституционного права, и социальная справедливость является одной из основополагающих основ конституционной доктрины социального государства в России. Социальная справедливость в авторской концепции представляет собой необходимую составляющую социального государства в различных его проявлениях. В конституционно-правовой плоскости социальная справедливость находит свое отражение через гарантии социальных прав и свобод граждан, через социальную политику государства. В этой связи автор анализирует современное состояние реализации социального государства в России через призму социальной справедливости в ее общетеоретическом и конкретно-адресном понимании. Статья представляет собой попытку осмысления эволюции доктрины социального государства в конституционном праве через ее важный компонент — социальную справедливость.

Статья посвящена сравнительному анализу источников легитимации власти в Центральной и Восточной Европе после Первой мировой войны и в антибольшевистских режимах на территории бывшей Российской империи. Опираясь на работы О. А. Кудинова, Я. А. Бутакова, В. Д. Зиминой, Д. Р. Зайнутдинова и корпус актов Белого движения, автор показывает, что белое правовое наследие представляет альтернативную, совместимую с европейской, траекторию российской государственности. Выявляются ключевые механизмы легитимации белых режимов: правопреемство дореволюционного права и решений Временного правительства; доктрина непредрешения с обещанием Учредительного собрания; реставрация земств и судов; декларации прав и принцип разделения властей при фактической военной диктатуре. Показан внутренний синтез либеральных и консервативных начал, а также спор о писаной и неписаной конституции как моделях будущего государственного устройства. В параллельном европейском контексте реконструируется траектория от либерально-демократических конституций начала 1920-х гг. (Польша, Чехословакия и др.) к авторитарному дрейфу 1930-х, легализованному через новые основные законы, плебисциты и фигуру лидера. Предлагается типология межвоенных моделей легитимации: народный суверенитет и конституционализм; имперское правопреемство и национальное единство; персоналистская вождистская монархия / президентализм; идеологическая мобилизация. В этой оптике Белое движение сочетает ряд моделей: ориентируется на правовое государство и европейские стандарты, одновременно настаивая на «единой и неделимой» России и временной диктатуре как инструменте спасения государства. Научная новизна заключается в том, что проясняется место белых конституционных проектов в европейском правовом континууме и уточняются причины несостоявшейся институционализации белой альтернативы. Результаты поддерживают дальнейшие сравнительные исследования механизмов легитимации в евразийском пространстве.

В статье рассматриваются значимые законодательные акты Советского государства, регулировавшие вопросы образования с 1918 по 1954 г. Специалитет как уровень высшего образования был разработан в СССР и успешно обеспечивал народное хозяйство квалифицированными кадрами. Становление советской системы образования происходило поэтапно. К наиболее значимым достижениям советской системы образования в рассматриваемый период следует отнести: 1) введение всеобщего школьного образования в первые годы Советской власти и достижение всеобщей грамотности населения; 2) обеспечение промышленности инженерами и техниками в период индустриализации; 3) активное развитие заочной и вечерней форм образования в послевоенный период для повышения доступности среднего и высшего образования для трудящихся. Существенную роль в достижении целей государственной кадровой политики сыграло конституционное закрепление права на образование. Несмотря на временные и вынужденные отступления от принципа бесплатности образования, в итоге цель, указанная в Конституции 1936 г., была достигнута в послевоенный период. Для анализа советского законодательства об образовании в статье использовались методы семиотики, что помогло глубже понять, каким образом законодатель формулировал положения нормативных правовых актов и какие факторы влияли на принятие таких решений.

В работе через призму как теоретических положений административного, финансового и банковского права, так и ряда нормативных положений действующего законодательства Российской Федерации исследован вопрос становления административно-правовых режимов в сфере цифровых инноваций на финансовом рынке. Автором последовательно делается вывод о значимой роли Банка России в рамках нормативно-методического обеспечения внедрения высокотехнологической инфраструктуры, меняющей каждодневную хозяйственную деятельность участников банковских и денежно-кредитных, валютных, страховых и складывающихся по поводу ценных бумаг общественных отношений. Указанный процесс становится привычным явлением современной хозяйственной деятельности, в том числе благодаря модернизации механизмов административно-правового режима. Сегодня это не только исключительная форма публичного управления для скорейшего предупреждения угроз при помощи ограничений и запретов, но и экспериментальные правовые нормы, нацеленные на претворение в жизнь продуктов инновационной деятельности. Банк России, будучи ответственным за организационную структуру платформы цифрового рубля и платежной системы мегарегулятора, предусматривая возможность проведения дистанционных проверок поднадзорных лиц или же совершенствуя электронный документооборот в области лицензирования, способствует тому, чтобы финансовый рынок отвечал тенденциям цифровизации. Вместе с тем отдельное внимание автор уделяет исследованию нормативного регулирования цифровых инноваций в рамках экспериментальных правовых режимов. Автор приходит к выводу, что осуществляющий отдельные государственно-властные функции в рамках публичного управления эмиссионный банк сегодня возможно причислить к полноправным субъектам инновационных административно-правовых режимов. Тем не менее для надлежащей практической реализации передовых технологий требуется не только эволюция правового регулирования и организационной структуры финансового сектора, но и сбалансированное экономическое развитие Российской Федерации в целом. Совершенствование механизмов обеспечения законности при помощи комплекса административно-правовых режимов, а также повышение уровня финансовой грамотности граждан есть ключ к инновационному развитию нашего государства.

В настоящее время право выступает доминирующим регулятором общественных отношений в обществе. Вместе с развитием правового регулирования формировалось и совершенствовалось семейное право, охватывая всё больший объем общественных отношений. Вследствие развития производственных возможностей человечества, постепенно всё большее количество людей стало получать доступ к всё большему объему материальных и социальных благ, и это отразилось и на распределении прав и обязанностей как внутри семьи, так и между всеми людьми в развитых обществах. В XXI в. проблемы равноправия мужчин и женщин воспринимаются российским обществом всё острее. Следуя общеевропейской тенденции защиты прав женщин, основанной на идеях феминизма, всё больше внимания уделяется идеям самореализации и гедонизма, что уже сказалось на развитии общественных отношений. Эгоизация общества в равной степени оказывает влияние на поведение женщин и мужчин. Дискуссия о балансе прав и законных интересов мужчины и женщины теперь всё больше сводится к поиску выгод для той или иной социальной группы, что деструктивно сказывается на институте семьи.

Статья посвящена анализу правового режима охраны цвета в качестве самостоятельного товарного знака (color per se) в Российской Федерации. Автор исследует, насколько абстрактный цвет, отделенный от конкретной формы, соответствует сущностным функциям товарного знака — индивидуализирующей, информационной, рекламной и репутационной. Формулируется вывод о неполном соответствии цветового обозначения функциям товарного знака. Выделяются такие проблемы действующего подхода к регистрации цвета, как высокий порог доказывания приобретенной различительной способности, создающий неравные условия, и фактические риски монополизации элементов публичного дизайна, описываемые как «теория исчерпания цвета». Исследуется российская и зарубежная практика по вопросам предоставления охраны цветовому товарному знаку. Выделяются признаки, исключающие охраноспособность цвета, в частности доктрина функциональности. Аргументируется необходимость специального законодательного регулирования цветовых обозначений. Предлагается комплекс мер, направленный на формирование правовых рамок охраны цвета как товарного знака. Меры включают установление презумпции отсутствия различительной способности у цвета per se, привязку охраны к конкретным видам использования и введение ограниченного срока действия исключительного права, что позволит трансформировать данный правовой институт в инструмент защиты лишь подлинно уникальных визуальных идентификаторов.

На основе обобщения трудов И. А. Исаева автор исследует универсальные черты политических фикций, используя затем эти положения в анализе средневекового государствообразования, а именно португальского кейса XI в. Государствообразование (этатогенез) как процесс назревания напряженности между рациональным и утопическим насыщается политизацией фиктивного. Исследование государствообразования в условиях реконкисты с ее фронтиром выявляет исторические референты порождения политических фикций на начальном этапе португальского этатогенеза. Выделение из состава Леона сначала графства, затем политии, обретающей де-факто статус королевства, во многом связано с военным и политическим талантом Афонсу Энрикеша. Используя вызревавшие объективные условия, он возглавил сепаратистское движение и проявил способность создавать политические фикции, что помогло завоевать и сохранить независимость от Леона и Кастилии, основать жизнеспособное государство. Анализ политических фикций в Португалии XI в. дает новые возможности исследования этатогенеза.

Статья посвящена едва ли не краеугольному аспекту теории и практики современного международного права, никоим образом не утрачивающему с годами актуальности, — нормам Устава ООН, и формально, и по существу провозглашенным принципами деятельности Организации и, кроме того, составившим фундамент всего послевоенного миропорядка. Принципы Устава ООН обладают статусом главенствующих норм, еxpressis verbis выраженным международно-правовым путем, посредством присвоения квалификации «основных принципов». Присутствие в тексте Хельсинкского заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. 10 принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях, обусловливает постановку ряда неоднозначно решаемых проблем их соотношения с принципами Устава ООН: распространения на них вышеуказанной квалификации как «основных», выявления наличия либо отсутствия одинаковой с принципами Устава ООН правовой природы, и, в виде более «тонкого» инструментария анализа, обращения к особенностям основных принципов в целях окончательного вывода о тождественности либо нетождественности их положения в иерархическом плане. Данный прием может содействовать идентификации и/или выделению принципов Устава ООН среди иных юридических категорий, встречающихся в числе тех, что способны быть принятыми за «принципы международного права» (нормы jus cogens), равно как и помочь разобраться с весьма тиражируемым сегодня нарративом «правила, на которых основан международный порядок». В свете этого, и предметно — благодаря самому дискурсу, — и с точки зрения методологии подхода к изучению, рассмотрение особенностей принципов Устава ООН занимает место в первом эшелоне откликов на первоочередные вызовы международно-правовой науке.

В исследовании анализируются вопросы, касающиеся образования, возможных целей образовательной деятельности, содержания понятия автономии ребенка, а также характера взаимосвязи между автономией и образованием. В контексте указанных проблем рассматривается роль государства в сфере образования, а также наличие или отсутствие у государства обязанности по содействию развитию и защите автономии. Автором также исследуются обязанности родителей в отношении образования детей и право родителей на выбор формы и содержания образования для своих детей. Различные интерпретации природы государства, допустимых образов жизни, моделей гражданственности, общественного устройства и характера отношений между индивидами и социальными группами соответствуют тому типу образования, который определяется соответствующими исследовательскими подходами.

В статье проанализированы характерные черты «древней» и «внутренней» конституций, объединенных современной испанской конституционно-правовой доктриной термином «историческая конституция». Идея «древней» конституции получила завершенное оформление в начале XIX в. в связи с разработкой первой национальной конституции, идея «внутренней» конституции — в 70-е гг. XIX в. в связи с реставрацией монархии с прежней династией на троне. Две разновидности «исторической конституции» базировались на мифе о правопорядке, сложившемся в прошлом страны и достойном следования в будущем. Проанализирована их доктринальная проработка и показана их востребованность определенными политическими группами. Отмечено заимствование учредителями терминологии, отдельных принципов организации и деятельности институтов, возникших в средневековых пиренейских королевствах («древняя» конституция), сформировавшихся в процессе эволюции нации («внутренняя» конституция) и ставших традиционными в Испании (прежде всего кортесы и король, их взаимоотношения). Отмечено отражение этих принципов и институтов в конституциях 1812, 1837, 1845 гг., Королевском статуте 1834 г., в Конституции 1876 г. В статье подчеркнуто значение указанных идей для конституционных актов и правовой культуры XX и XXI вв.

В статье анализируются мифологемы патриархата в современной России и мире в условиях провозглашения гендерного равноправия при фактической дискриминации мужчин на уровне законодательства и правоприменительной практики. Отмечается, что борьба за права женщин завершилась успехом, и это следует признать важным достижением человечества. Но после победы не нужна «война женщин против мужчин», всем нужен гражданский мир, в том числе гендерный. Патриархальные мифологемы (как и противоположная им практика дискриминации мужчин) создают социально-правовые трудности в семейной, трудовой и многих других сферах жизни общества, негативно влияют на рождаемость, продолжительность и качество жизни, а также на устойчивость брачно-семейных отношений. Современное общество уже не готово к патриархату, но и ущемление прав мужчин не разделяется большинством населения. Предлагается критическое соединение конституционных и традиционных ценностей для обеспечения подлинного гендерного равноправия посредством современной интерпретации традиционных ценностей, их адаптации к текущим реалиям и правовым основам, а также отказа от устаревших понятий (например, от понятия «глава семьи»). Важна также формализация традиционных ценностей путем введения их в нормативные правовые акты, начиная с Конституции РФ и до отраслевого регулирования. В частности, важно более широкое внедрение норм-ценностей в СК РФ. Отстаивается последовательное обеспечение подлинного равноправия мужчин и женщин как равенства прав, свобод, обязанностей и возможностей их осуществления. Для этого необходимо «вычищение» гендерных различий из всей нормативной базы, за исключением вопросов беременности и подобных аспектов.